А что, если основным показателем чрезвычайной климатической ситуации мы будем считать не углерод, а слезоточивый газ? В этом случае мы получим совершенно иные политико-экологические расчеты, так как к рассмотрению окажутся принятыми не только реалии общественно-экономического неравенства, но и ничем не прикрытые общественные репрессии и насилие. В отличие от обычно рассматриваемых  парниковых газов — углекислого газа, метана (т.е. природного газа, недавно названного в США «газом свободы»)1, закиси азота и гидрофторуглерода, апелляция к химическому оружию сделает наглядней гнусную изнанку глобального капитала, что, в свою очередь, потребует от нас иного политического анализа. Раз на несанкционированные протесты против правящего режима, ответственного за климатический хаос, социальное неравенство и системное насилие, отвечают тем, что может быть определено военизацией воздуха, то это предполагает совершенно иное понимание ставшего банальным словосочетания «климатичес��ие изменения». Современный мир, ставший по сути зоной военных действий, слезоточивый газ, его токсичная среда, характеризует несравненно точнее. При этом властные репрессии пытаются взять под контроль силы, которые в конечном счете контролю не поддаются.

Недавние массовые протесты в Гонконге; антиколониальная ярость на улицах Сан-Хуана; восстание в раздираемом войной Ираке; антинеолиберальные мятежи в Чили, а также мигранты из Центральной Америки, жертвы разорения сельского хозяйства и насилия преступных группировок, — всех их встретил слезоточивый газ, неотъемлемая часть мер либерального-cтавшего-авторитарным государства. Тем не менее, эти мировые революции восстают против всего, что слезоточивый газ собой воплощает, и эта борьба задает важный урок политике климатической чрезвычайной ситуации, начиная с необходимости корректировки ее терминологии.

Что же касается углекислого газа, то источники его в атмосфере широко рассредоточены, что делает требования экологов и политиков науки путанными и невразумительными, а причинность и виновность — трудно установимыми. Конечно, существуют могущественные топливодобывающие корпорации и ловкие закулисные лоббисты, но разве не все мы повинны в выбросе углекислоты, не все мы захвачены хитросплетениями сетей потребительского пособничества и вины? Нам часто приходится это слышать, хотя известно, что именно самые богатые производят наибольшую часть выбросов. Что же касается слезоточивого газа, то тут враг очевиден. Недавно, например, в результате продолжительных массовых протестов из совета попечителей музея Уитни был выдворен генеральный директор компании Safariland Уоррен Б. Кандерс — его торговля оружием была расценена пособничеством полицейскому подавлению в Фергюсоне движения за права чернокожего населения «Жизнь черных имеет значение», мигрантов на границе между США и Мексикой, демократических активистов в парке Гези в Турции, жителей сектора Газа, противостоящих израильской оккупации земель Палестины. Гранаты со слезоточивым газом «Тройной преследователь» производства Safariland, как и институции, которые позволяют и поддерживают их использование, причастны к репрессивному порядку несравненно больше, чем ис��опаемые топлива, но они кровно с ним переплетены, так как энергетика, инфраструктура и безопасность являются основными образующими нефтекапиталистического комплекса.

some text
«Деколонизируй это место». Протест в музее Уитни в Нью-Йорке 9 декабря 2018

Конечно, есть еще и глифосат, микрополимеры, окись углерода, двуокись серы, неоникотиноиды, хлорпирифос и другие — все это ради гигантских прибылей наносит неисчислимый ущерб (в последние годы  годовой доход Safariland исчисляется 500 миллионами долларов США). Есть также и пули, которые, по данным организации «Глобальный свидетель», только за 2019 год оборвали жизни 164 экологов2. Огнестрельное оружие использовали белые мачисты и антиммиграционные расисты в Крайстчерче и Эль-Пасо, что Наоми Кляйн заклеймила «климатическим варварством», а ответственность за это со стрелками-одиночками разделяет репрессивное государство3. Критический анализ всех этих явлений и их системной взаимосвязи провести можно и нужно, но ясно и без него — слезоточивый газ в последнее время явил себя одним из ключевых элементов климатического варварства. Однако для многих экологов он остается неразличимым, и это стратегическая ошибка.

Согласно движению «Восстание против вымирания» (XR), к краху цивилизации приведет климатическая чрезвычайная ситуация, причину которой, что характерно, они видят именно в выбросах углекислого газа. И в самом деле, нам говорят (в недавнем докладе Межправительственной группы экспертов по изменению климата4), что осталось менее двенадцати лет, прежде чем в��еохватная многовидовая катастрофа станет невозвратной. В следующие восемьдесят лет человеческий мор — масштабная «коррекция» населения в условиях сокращения биосферы, вызванная разрушением сред обитания, опустыниванием и засухой — может исчисляться миллиардами5. Одного этого достаточно, чтобы оправдать похоронно-макабаральную одержимость XR, их префигуративную, перетекающую на улицы эстетику чрезвычайности, а также осознание ими того, что в эпоху чрезвычайной ситуации институциональное сдерживание активистского творческого самовыражения, как и структурной трансформации к��ллективной практики, становится все более невозможно. Это признание, конечно, вдохновляет, но оно также сбивает их подчас с верного пути. Однако не будем торопиться отвергать это движение, давайте лучше внесем свой вклад в его растущую энергию с тем, чтобы оно породило не еще одну деполитизированную, однобокую природоохранную инициативу, или, что еще хуже, не еще один проект зеленого неолиберализма, а привело к истинно справедливым сдвигам — к  радикальной перестройке нашей политики и экономики, к приоритету равенства, социальной справедливости и многовидового процветания. Чтобы достичь этого, нам нужно сместить фокус.

***

«Восстание против вымирания» (XR) требует от властей «говорить правду» о климатической чрезвычайной ситуации, требует «действовать незамедлительно», провести к 2025 году обезуглероживание и быть «вне политики», предоставить «гражданским ассамблеям» право осуществить климатическое правосудие. «Мы живем в токсичной системе, но никому конкретно мы не ставим это в вину», — говорят они, полностью упуская из виду правовые аргументы таких групп, как «Жизнь черных имеет значение» в Великобритании, американское «Природоохранное движение коренных народов», «Альянс самоорганизаций за мировую справедливость» и «Альянс за климатическую справедливость», давно указывающих на классовое и расовое неравенство как на причину разнообразных климатических бед6. Своими коллективными интервенциями — перекрытием перекрестков, флэшмобами «массового вымирания», приковыванием себя к правительственным зданиям и головным офисам компаний активисты XR пытаются воспрепятствовать работе властных институтов, игнорирующих чрезвычайность ситуации. Однако этим радикальным акциям часто не хватает политического анализа: ведь что пребывает «вне политического», если не либеральный самообман? В результате причиной чрезвычайной ситуации недальновидно называют лишь углекислый газ.

В своих мрачных пантомимах XR разыгрывают смерть будущего, но это похороны без покойника. Макабральная образность этих акций, вызывающая в памяти антиутопическую научную фантастику Маргарет Этвуд, рискует сдаться на милость фатализму, даже когда  использует в них опыт ACT UP (СПИД-коалиция). Но только ведь, в отличие от XR, движение СПИД-коалиции сумело превратить «траур в борьбу» как раз потому, что разоблачало в своих акциях, что мертвые (обычно предъявленные на общественных похоронах) официально не признавались жертвами  эпидемии и потому деполитизировались7. Эпидемия ВИЧ/СПИДа разоблачалась активистами СПИД-коалиции политическим фактом: ее рассматривали преступным результатом гомофобии политиков, «желтизны» прессы и жажды наживы фармацевтических компаний8. Иначе в похоронных акциях у XR. Оплакивая в них грядущую абстракцию, они рискуют натурализовать климат — не потому, что абстракция эта не реальна, а потому, что они не способны выявить ее значимые причины в политическом и экономическом порядке западной современности и в результате выхолащивают из своих активистских ритуалов их возможную результативность. XR универсализирует причинность в обобщенное «мы» «человеческой деятельности»9, что очень похоже на нынешние неогуманистические рассуждения об антропоцене, в которых биологические виды так же рассматриваются «внеполитически». Более того, размещая чрезвычайную ситуацию в ближайшем будущем и недальновидно называя ее причиной углекислый газ, XR создают впечатление, будто катастрофа еще не случалась — что она не случилась в состоявшихся ранее империалистической агрессии, в рабстве, геноцидах, захватах земель, депортациях народов и экстрактивизме, свидетельства чему нам непрестанно предъявляют угнетенные. Активисты коренных народов напоминают нам, что они уже являются пос��апокалиптическими субъектами, что они уже прошли через тот социально-экологический распад, который сейчас предрекают нам климатологи10.

В этом смысле скорбь XR перекликается с недавними похоронами исландского Ок­йекудля, первого ледника, утраченного нами в результате климатических изменений и увековеченного в установленной на его месте табличке с «Письмом в будущее»: «Ок (сокращенно от Окйекудль) — первый исландский ледник, потерявший статус ледника. Ожидается, что в следующие 200 лет все наши ледники последуют за ним. Этот памятник должен подтвердить: мы знаем, что происходит и что нужно делать. Только ты знаешь, сделали ли мы это»11. Это всего лишь последний пример того, как «мы» осуждается за сообщничество в избегании исторической ответственности за губящий ледники климатический хаос, и признания того, что основные виновники климатической катастрофы — компании, добывающие ископаемые топлива. Их около ста, на протяжении десятилетий они финансово поощряют отрицание изменения климата, ставят препоны государственным регулирующим органам и отказываются остановить это безумие12. Хоть скорбь о потерянных видах, о прошлом и актуальном климатическом насилии, структурной несправедливости действительно необходима, но и более чем когда-либо необходимо активистское подвижничество — меняющее тактики, основанное на выверенном политическом анализе и организованной борьбе за структурные преобразования.

Вот почему так важно, что нью-йоркский XR добавил к британской платформе 2018 года дополнительное требование придерживаться принципов климатической справедливости. Это нашло свое отражение в их интервенции в Рокфеллеровском центре, где они появились с транспарантом с текстом «Климатические изменения = массовое убийство» и установили его позади золотой статуи Прометея —  этой аллегории техноутопического антропоцена в символической штаб-квартире американского ископаемо-промышленного капитала13. Это открытое движением XR радикальное политическое измерение, связывающее несправедливость климатического хаоса с институциональными преступниками, нуждается в дальнейшем усилении. Давайте поддержим его в этом, вместо того, чтобы  противостоять ему из-за его наивных политических прокламаций, расовой слепоты, отсутствия структурного анализа и простейшего непонимания, что полиция — это функция, предназначенная для защиты могущественной элиты (слезоточивый газ как раз и помогает нам это прояснить)14. Ибо до тех пор, пока XR и подобные им группы не заострят свой анализ, климатическая катастрофа останется нестабильным дискурсом, потенциально лишь укрепляющим правящий порядок, — это будет чрезвычайным положением без подлинной чрезвычайности.

***

Раз климатическая катастрофа становится главнейшей угрозой капиталу в соответствии с его логикой бесконечного роста на конечной планете, то нечего удивляться, что кучка власть предержащих будет защищать свои немереные интересы и претензии на ресурсы. А потому пока 350.org, «Климатическое чрезвычайное положение» и «Климатическая мобилизация» сплачиваются перед лицом чрезвычайной ситуации, внимание зеленого промышленного комплекса приковано к созданным для обезуглероживания триллионным фондам, предназначенным к инвестированию в возобновляемую экономику и уже поделенным между различными финансовыми рынками, инвестиционными компаниями и пенсионными фондами15. Так мировую климатическую катастрофу пытаются предотвратить финансовыми вливаниями в дружественные рынки с тем, чтобы избежать возможного, а вероятно,  еще и грядущего величайшего революционного взрыва в истории — всеобщего  антикапиталистического мятежа беспрецедентных масштабов16. Отсюда внеполитическая чрезвычайная ситуация XR оборачивается катастрофой-как-финансовой-возможностью, то есть переадресацией инвестирования с добычи полезных ископаемых на вложения в зеленую промышленность, компе��сированием суммарного нулевого выброса углерода, развитием геоинженерных технологий, а также стимулированием монетизации природного капитала и зачетом эмиссионных квот как ответом на разрушение экосистем. Пример тому — заявление министра иностранных дел Бразилии: «единственный способ  защитить сельву — это способствовать  ее  экономическому развитию»; пример устаревшей логики, когда экономический рост маскируется под решение климатической проблемы17. Все эти Болсонару, Дутерте, Нетаньяху и Трампы рады объявить режим чрезвычайного положения, но только ими введенны�� и, скорее всего, окутанный пеленой слезоточивого газа.

Согласно этому сценарию, климатическая чрезвычайная ситуация (парадоксально понимаемая как требование изменить все с тем, чтобы все осталось по-старому) может ввергнуть нас в бесконечное настоящее авторитарного капитализма. Будут задействованы любые средства, чтобы избежать того, что финансовые элиты видят своей реальной катастрофой, — радикального Зеленого нового курса, ратующего за структурное обезуглероживание в целях социальной справедливости, за экономическое перераспределение, разумное снижение роста, демократизацию и деколонизацию, участие в общественной жизни исторически угнетенных и в прошлом исключенных народов18. Как справедливо отметила в открытом письме к XR  коалиция последователей Франца Фанона «Проклятьем заклейменные», позиции защитников природы подчас избыточно «обелены»: они склонны забывать о длительной борьбе других сообществ, особенно чернокожих, смуглокожих и коренных народов, а также, что на самом деле климатическая катастрофа началась в 1492 году.

Тем, кто видит необходимость повысить революционный потенциал движений типа XR — тем ясно, что мы должны переориентироваться на в высшей степени политические требования — справедливых общественных преобразований, привлечения корпораций к ответственности,  конца милитаризма и разграбления природы, отмены политических границ и замены их политикой радикального гостеприимства, введения всеобщего здравоохранения, бесплатного образования, здорового питания и достойного дохода для всех (требования «Проклятьем заклеймённых»)19. Без этого чья-то чрезвычайная климатическая ситуация рискует предать забвению чью-то историческую угнетенность, чье-то будущее и чье-то прошлое, чьи-то привилегии и чьи-то несчастья. «Если мы хотим представить себе будущее, в котором будут искоренены первопричины климатического кризиса — капитализм, экстрактивизм, расизм, сексизм, классовое исключение, эйблизм и другие системы угнетения, климатическое движение должно отразить в своей программе сложную реальность жизней всех»20. В противном случае деполитизированные чрезвычайные требования позволят Зеленому новому курсу превратиться в Зеленый новый колониализм, основанный на возобновляемой добывающей экономике и на сохранении насильственного неравенства и превосходства белой расы21.

***

Слезоточивый газ как раз и выявляет все эти риски с драматической яркостью. Будучи цианоуглеродом, то есть связанным с цианидом, который в свою очередь при производстве зависит от метана, он является химическим производным углерода, органической составляющей нефти и газа. Эта природа слезоточивого газа позволяет ему выразить истину:  управление климатом равносильно климатической катастрофе.  Военизирование природной среды — Пе­тер Слотердайк назвал это «атмотерроризмом», включением воздуха в юридико-политическую и военную рамку22 — суть средство противоречивых «гуманитарных военных действий», что в прошлом и поныне ведутся для сохранения власти. Кто-то может возразить, что слезоточивый газ в большей мере является биополитикой, чем вопросом окружающей среды. Как и превентивные полицейские меры, надзор, смыкание полицейских рядов на митингах и экипировка для подавления протестов, так и слезоточивый газ — это еще одна технология управления толпой: он якобы служит безопасности, но осуществляет подавление. Будучи веществом, позволяющим дополнить контроль над коллективным телом военизированной атмосферой, слезоточивый газ создает биохимическую среду, принуждающую к поведенческой адаптации к режиму власти. А потому как таковой он не только биополитичен, но и  факт климатологии, геонтополитики, интерсекциональности, социоэкологии — где биогеофизические взаимосвязи и онтологические разрывы сред жизни и смерти пересекаются с общественно-политическим и техноэкономическим порядками23.

some text
«Деколонизируй это место», «Кризис в Уитни: 9 недель протеста и действий», 2019. Плакат

В отличие от типичных парниковых газов (к примеру, от атмосферного углекислого газа), которые в основном остаются невидимыми, слезоточивый газ стратегически видим и на уровне переживания аффективен: он рассчитан на то, чтобы, катализируя физиологическую реакцию, материализовать терроризирующие страхи удушения. Как перформативная эстетика физиологического убеждения, он переразделяет чувственное в соответствии с химическими реагентами, способными переорганизовать тела в пространстве. Применяя его, полиция осуществляет хореографию множеств — подвергает своих жертв непосредственным болевым воздействиям, удушью и неконтролируемым сбоям дыхательной системы. Но более того — применение этого газа чревато для его жертв растянутым во времени насилием хронических заболеваний, некоторые из которых упоминаются в посвященном корпорации Safariland видеопроизведении «Тройной преследователь» художественной группы «Судебная архитектура» (СА). Коль скоро Safariland является частью глобального режима управления климатом, модулирующего атмосферу в ущерб всем кроме крошечного меньшинства24, случай Кандерса — крайне симптоматичен, так как помогает понять место современного искусства в эпоху климатической чрезвычайной ситуации и ее распространения на область политической экологии.

В основе ��воей проект СА сводился к приобщению зрителя к компьютерному учебному алгоритму, позволявшему находить в больших буферах данных информацию о гранатах «Тройной преследователь» с тем, чтобы сделать прозрачными деятельность корпорации Safariland и ее рынки сбыта. Для этого СА создали набор синтетических тренировочных данных для обучения классификатора и получили удивительный видеоряд с образностью машинного обучения, содержащий кажущееся бесконечным разнообразие фоновых мозаик, на которых тестировалась и улучшалась способность классификатора распознавать гранаты со слезоточивым газом. В комментарии к программе объясняется выбор музыкальной дорожки: в 2016 году Кандерс дал 2,5 миллиона долларов Аспенскому музыкальному фестивалю и организаторы переименовали в его честь воскресный концерт, открыв его «Четырьмя последними песнями для сопрано и оркестра» Рихарда Штрауса. Связь Кандерса с музеем Уитни показывает, что культура сегодня — это машина по отмыванию прибылей от военной жестокости и перевод их в добродетельную филантропию. Но аудиовизуальное наложение СА предлагает обратную тактику раз-отмывания искусством, в которой культура шокирующим образом связывается с репрессивными технологиями, ставшими условием ее возможности. Поверх этого сложносочиненного монтажа наложен еще и голос музыканта Дэвида Бирна с аналитической невозмутимостью, достойной Харуна Фароки, перечисляющего потенциальные физиологические эффекты «Тройного преследователя»: бронхиа��ьные спазмы, анафилактический шок, отек легких, судороги, затрудненное дыхание и т. д. (все это на основании  инструкции по безопасности Safariland).

Штраус создал свои «Последние песни» в 1948 году — мир тогда переживал  апокалиптические последствия нацистского Холокоста, а жить самому композитору оставалось лишь несколько лет.  Эта отсылающая к геноциду музыка  наполняет работу СА глубоко трогающим пафосом, парадоксально сочетающимся с жутким  постгуманистическим бессмертием Искусственного интеллекта (ИИ), представленного в работе видеорядом, мелькающим с нечеловеческой скоростью и бесконечно повторяющимся. Все это вызывает в памяти сдвиг эволюционной парадигмы и дизъюнктивную темпоральность классичес��ого фильма Кубрика «Космическая одиссея 2001 года», в котором также речь идет об угрозах человечеству ИИ и о встрече с возвышенным иным, что, кстати, сопровождается другой мелодией того же Штрауса.

«Тройной преследователь», однако, не столь оптимистичен. Ведь в фокусе его  рассмотрения оказывается также и сегодняшняя реальность сектора Газа, которая дает нам новые подтверждения, насколько ошибочно связывать климатическую чрезвычайную ситуацию лишь с атмосферным углеродом. Если и в самом деле слезоточивый газ воплощает собой атмосферное управление климатом, то Газа — это его предельный случай. Политика структурного разрушения является сегодня одним из проявлений капитализма катастроф — этого погруженного в вечное настоящее, антиутопического будущего. Представленное в «Тройном преследователе» подробное описание использования снайперами Армии обороны Израиля пуль MatchKing (произведенных компанией «Кларус», где Кандерс занимает должность председателя совета директоров с функциями генерального директора) узнает себя в том, что Джасбир Пуар критически определяет «правом калечить» (отравления газом и стрельба наносят увечья, но не убивают). Этот отказ в смерти — еще одна новая форма биополитики, логику которой обнажает статистика: во время Великого марша возвращения в декабре 2018 — СА в своей работе говорят от этом подробно — Армия обороны Израиля убила 154 мирных протестующих, включая 35 детей, но ранила более 6000 человек. Ведь приказ был отдан — калечить! Таков гротескный извод «гуманной войны».

«Право калечить» при отказе в праве умереть — это предпосылка «права восстанавливать» — восстанавливать физиологически, инфраструктурно, коммерчески, задавая таким образом бесконечный цикл разрушения и производства. Жизнь тем самым попадает в нечеловеческие условия или,  как это определил Пуар, —  в зону, зажатую между биополитикой и некрополитикой, становится  крайними формами управления климатом, где Газа служит лабораторией грядущего на глобальном уровне. Действительно, хронополитика израильской оккупации проявляется как стратегическая цель продолжительного, введенного государством чрезвычайного положени�� (технически в действии с 1948 года), при котором постоянное производство катастрофы — отнюдь не ошибка и не случайность, но преднамеренный результат, делающий бесконечность неизбежной. Это можно — что и делает Пуар — определить как «схватывающая будущность», когда государство вменяет «настоящему выглядеть так, как оно должно выглядеть», то есть катастрофическим, с тем, «чтобы гарантировать очень конкретный и единственно возможный результат в будущем», зависящий от интересов Израиля, порождая политику «структурного разрушения переселенческим колониализмом»25. Если же учесть здесь и практику экоцидного применения Армией обороны Израиля белого фосфора и обедненного урана (период полураспада последнего составляет четыре с половиной миллиарда лет), то определение Пуара можно и дополнить. Мы имеем тут дело с военизированной эпигенетикой токсичной бесчеловечной будущности, схваченной  режимом управления климатом, растягивающимся на необозримые времена26.

Неудивительно, что антиколониальные протесты в Газе не похожи на «Восстание против вымирания», да и в Палестине не сложились подобные сообщества. Есть они как раз в Израиле, но где они, однако, склонны игнорировать в своих программных документах факт оккупации палестинских земель27. Вот  еще один пример понимания «климатического чрезвычайного положения» в духе XR —  чрезвычайности избирательной, закрепляющей угнетение, и понимания близорукого, отрицающего связь с длительной историей колониального насилия.

Важна поэтому и представленная  «Тройным преследо��ателем» документация  подавления протестов борющихся за свое выживание групп. Видео показывает военизированную атмосферу, разрушающую благоприятную среду для многовидовой жизни. Делает СА и попытку высвободить политически нестабильную и превосходящую человеческие способности технологию  кибернетического разума, чтобы найти ей другое, ориентированное на справедливость применение. Так их работа  раскрывает факты тройного вымирания, которое в моем прочтении значительно расширяет понятие современной климатической чрезвычайной ситуации. Во-первых, работа показывает этническое разрушение, которое чинит неоколониальное насилие; во-вторых — токсичность окружающей среды, которая приводит во всем мире к массовому вымирани�� видов и биологическому кризису; в-третьих, указывает на перспективу окончательного преодоления человеческого искусственным интеллектом, что Франко Берарди назвал «замороженным бессмертием, возникающим в форме глобальной когнитивной автоматизации»28. Во всех этих трех развязках умирающие сталкиваются с жестокой иронией слезоточивого газа: он провоцирует у них слезовыделение, заставляя их оплакивать самих себя в процессе осознания собственного уничтожения.

Отталкиваясь от анализа СА, мы можем усмотреть в «Тройном преследователе» проблематику уничтожения биологического технологическим — спекулятивного сценария, в котором природная катастрофа закономерно сопровождает гегемонию ИИ. Ведь, как предупреждает нас Ана Тейшейра Пинто, «кремниевые сущности… не нуждаются в пригодной для дыхания атмосфере, [и] жизнь на Земле — всего лишь сырье, из которого будет производится всепревосходящий интеллект, а капитализм здесь выступит повитухой»29. Так, критика СА, по крайней мере, согласно приведенной здесь спекулятивной интерпретации, широко драматизирует возникшие угрозы, идущие намного дальше  чрезвычайной ситуации, связанной ли��ь с углекислотой. Сегодня мы имеем дело с  постбиологическим влечением к смерти нефтекапиталистической техноутопии — все это как раз и воплощает собой  слезоточивый газ.

Видео СА заканчивается пассажем: «Мы поделились собранной нами информацией с Европейским центром по конституционным правам и правам человека (ECCHR), и они направили уведомление компании “Пули Сьерра” (дочерняя компания “Кларуса”) о том, что экспорт их пуль в Израиль может способствовать и подстрекать к военным преступлениям». И хотя найдутся те, кого удовлетворит подобное понимание прав человека, но нельзя не удивиться, что развернутый в «Тройном преследователе» обширный концептуальный анализ использован лишь для либеральны�� упреков, взывающих к обыденному юридически-политическому разуму, который собственно и привел к «гуманной войне» (СА это прекрасно понимают)30. Более того, обращая преимущественное внимание на корпоративные нарушения, ECCHR фактически покрывает преступные режимы и не противостоит слезоточивому газу.

***

С марта по май 2019 года движение «Деколонизируй это место» (ДЭМ) проводило кампанию «9 недель искусства и действия», целью которой было  сместить Кандерса с позиции члена Попечительского совета музея Уитни. Кампания эта бы��а лишь одним из векторов более широкого проекта группы по деколонизации жизни. Для них «освобождение институций — это нечто большее, чем институциональная критика. Институциональное освобождение утверждает созидательное и творческое измерение коллективной борьбы»31. Радикальное измерение коллективности — а к нему причастны такие группы, как «Ветераны против войны», «Бруклинская противоджентрификационная сеть», «Комитет пуэрториканской диаспоры», «Мой дом — не твой дом», «Солидарность нью-йоркцев с Палестиной», «Сила квирной молодежи» и многие другие32 — основывается на солидарности как на необходимой основе построения альянсов. Практикуется то, что Анджела Дэвис называла «неделимостью справедливости», то есть отвергаются не только индивидуализм мира искусства и неолиберальная атомизация общества, но и сведение политики идентичности к эссенциалистскому сепаратизму33. Эта коллективная борьба закаляется угнетением, а слезоточивый газ, химически сводя множества тел и географий насилия, связывает разнообразные конфликты между собой. В своем детальном исследовании слезоточивого газа Анна Фейгенбаум подчеркивает, что химическое оружие всегда применялось против природозащитников, расовых меньшинств, бедняков, активистов ЛГБТИК, беженцев и мигрантов, инвалидов и душевнобольных, молодежи и диссидентов, — укрепляя узы их солидарности под гнетом удушающего управления климатом34. В этом, собственно, и заключается смысл слогана ДЭМ на плакате, несанкционированно накинутом ими на фасад музея Уитни: «Когда мы дышим — мы дышим вместе». Включив��ись в кампанию против Кандерса — инициированную, кстати, самими сотрудниками музея Уитни, составившими в мае 2018 года открытое письмо, подписанное более чем четырьмястами писателями, учеными и художниками, — ДЭМ развернуло всеохватное движение тактических медиа, агитпроп дизайна, инстаграмных потоков и коллективных интервенций в пространствах музея. Это произошло в сотрудничестве с радикальным пацифистским движением «Лига сопротивления войне», которое и ранее находилось в состоянии затяжной борьбы с Safariland’ом, поддержанной восемью художниками (включая «Судебную архитектуру»), отозвавшими свои работы с биеннале Уитни35. Практикуя активистские медиа, ДЭМ стало использовать мотивы произведений с временных выставок Уитни (частично спонсируемых Кандерсом), включая шедшую тогда ретроспективу Уорхола. Оно задействовало апроприационную эстетику поп-художника, в особенности его серию «Смерть в Америке», перенаправив ее макабрическую иконографию на свои цели — борьбу за природозащитную и социальную справедливость36. Двигаясь от поп-арта к агитпропу, оно в формах присущего Уорхолу приема серийного умножения заимствованного изображения представило, в частности, Кандерса, его жену, сопопечительницу музея Элисон Кандерс, стоящих рядом с директором музея Уитни Адамом Вайнбергом на фоне канистр слезоточивого газа. Раскрывая переплетение власти и культуры в эпоху тюремного капитализма, военного неолиберализма и апокалиптического популизма, ДЭМ мобилизует коллективную энергию для их преодоления37.

Все это отнюдь не значит, что гуманитарные упреки властям СА и стратегия деколониального институционального освобождения ДЭМ взаимоисключают друг друга, на самом деле они союзники. Нам, конечно, необходимы оба движения, как и другие, которые примут участие в процессе эмансипации от систем управления климатом, что держат в своих руках наживающиеся на войне филантропы, внеполитические институции и государства-угнетатели, присвоившие себе право калечить. Они в совокупности и образуют матрицу причинности, что приводит в действие глобальный климатический хаос, и нацелены превратить глобальную чрезвычайную ситуацию в профинансированную возможность дальнейшего накопления богатства и власти, оставляя мир разоренным и лишенным жизни. Нам же необходимо продвигаться от чрезвычайного положения к появлению радикального различения, которое, следуя пути справедливости, совершит переход в будущее, разведя «то, что еще-не» от «того, что уже-тут», укорененное в традициях угнетенных  и открывающее путь к освобождению.

some text
«Судебная архитектура», «Тройной преследователь», 2019. Видео, цвет, звук, 10 мин. 24 сек

После скоординированной кампании протеста в июле 2019 года Кандерс и в самом деле ушел в отставку. И это было крупным успехом. Но как мы видим, задачи ДЭМ этим не ограничиваются. Оно в своей деятельности следует «проекту непрерывной деколонизации», практикуя «методы “эпистемного  неповиновения”, имманентного испытания, изучения и обучения нау��ой организации движения», противостоящего «институциональной машине современного искусства, капитализма, патриархата и белого превосходства»38. Цель здесь не просто в реформах неолиберальных попечительских советов, но в катализации структурных преобразований нашей политической экономии как единственном способе справиться с многочисленными общественно-экологическими и климатическими катастрофами нашего времени. Не приходится удивляться, что в случае Safariland и музея Уитни анализ ДЭМ начался с упоминания слезоточивого газа, который, как мы видели,  перепозиционирует экологию и климат в понятия, неразрывно связанные с политико-экономическим контекстом позднекапиталистического управления климатом. Это не значит, что слезоточивый газ смещает в анализе климатической катастрофы ископаемо-топливную причинность; он, скорее, обнажает ее причастность нефтекапиталистической правительственности и охраняющих ее форм насилия.

Если не следовать этой логике, то и деполитизированные призывы к чрезвычайному положению сделают возможной их инструментализацию в целях, далеких от демократического равенства и общественной справедливости. Нечто подобное может произойти и с программой Нового зеленого курса. Мы можем узнать в ней наши чаяния обуздать климатическую катастрофу, но она утрачивает действенность, если рассматривается в отрыве от программы деколонизации — к примеру, от так называемого Красного курса — программы борьбы за климатическую справедливость коренного населения39. Отсюда неизбежно, что проведение Нового зеленого курса будет сопровождаться коллективной борьбой, в которой решится — пойдет ли оно снизу вверх, по пути сдерживания роста и поддержки небольших  агроэкологических производств, рабочего класса и коренного населения, или же по пути технократической, оборонно-крепостной, элитистской и этнонационалистической экономики. Так что сомнений тут быть не может: недальновидное определение климатической чрезвычайной ситуации толкает движение вспять — к наделению  чрезвычайными полномочиями постполитическую правительственность, которая будет проводить обезуглероживание в собственных интересах или, что еще хуже — в сторону того, что может быть названо экофашизмом.

«Чтобы вообразить будущее, в котором мы все будем освобождены от первопричин климатического кризиса: капитализма, экстрактивизма, расизма, сексизма, классового исключения, эйблизма и других систем угнетения, климатическое движение должно откликнуться в своей программе на жизненные проблемы каждого человека», — пишут «Проклятьем заклейменные» в открытом письме к XR40. Построение того, что можно назвать схватывающей будущностью справедливости, несомненно, потребует коллективных усилий и времени, длительность которого превосходит темпоральность в равной мере одержимых производством событий как культурной индустрии, так и  зрелищных активистских протестов. От нас потребуются иные времеотношения, способные охватить многие поколения, как и созидание общих миров, спаянных разделенными жизнью и борьбой. Только так и сможет заявить о себе радикальная политика чрезвычайного положения, даже если она отчасти утратит временную незамедлительность в наши времена беспрецедентной неопределенности41. Те из нас, кто связан в солидарности и привержен созданию коллективного будущего по ту сторону вооруженного слезоточивым газом климатического разрушения, встают перед задачей «деколонизировать это место»  — с помощью организации транснациональной сети сопротивления, способной поколебать транснациональную власть капитала42. Но мы также должны деколонизировать наше будущее, спасти его от катастрофы зеленока��италистической или, хуже, экофашистской «неизбежности», приближаемой безответственной чрезвычайной политикой.

 

Перевод с английского МАРИИ КОРОЛЕВОЙ

Примечания

  1. 1. ^ Rueb E. S. «Freedom Gas», the Next American Export // The New York Times, May 29, 2019.
  2. 2. ^ Vibes J. Brazilian Official Who Fought to Protect the Amazon «Assassinated» in Front of His Family // The Mind Unleashed, September 10, 2019.
  3. 3. ^ Stephenson W. Against Climate Barbarism: A Conversation with Naomi Klein // Los Angeles Review of Books, September 30, 2019; и Klein N. On Fire: The (Burning) Case for a Green New Deal. New York: Simon & Schuster, 2019.
  4. 4. ^ Watts J. We have 12 years to limit climate change catastrophe, warns UN // The Guardian, October 8, 2018.
  5. 5. ^ Эта статистика, подтвержденная ведущими учеными, наглядно показана в нижеследующих материалах: Rees W. E. Yes, the Climate Crisis May Wipe out Six Billion People // The Tyee, September 18, 2019; Hunziker R. Earth 4C Hotter // Counterpunch, August 23, 2019; Vince G. The heat is on over the climate crisis. Only radical measures will work // The Guardian, May 18, 2019. Недавние научные исследования показывают, что при консервативном подсчете более 250 тысяч смертей ежегодно уже происходят в связи с климатическими изменениями, в том числе из-за более тяжелой ситуации с малярией, диареей, тепловым стрессом и недоеданием, как приводится здесь: Christensen J. 250,000 deaths a year from climate change is a «conservative estimate», research says // CNN, January 16, 2019.
  6. 6. ^ См. https://rebellion.earth/the-truth/about-us/.
  7. 7. ^ См., например, как Билл Маккиббен из 350.org (международная климатическая НПО, работающая в 188 странах — ред.) поясняет, что мы объявляем войну «климатическим изменениям», а не насилию нефтяного капитализма:  McKibben B. A World at War // The New Republic, August 15, 2016.
  8. 8. ^ Crimp D. Mourning and Militancy // October 51 (Winter 1989). P. 3–18.
  9. 9. ^ См., к примеру, из заявления о «Чрезвычайном положении»: https://rebellion.earth/the-truth/the-emergency/.
  10. 10. ^ Whyte K. P. Indigenous Science (Fiction) for the Anthropocene: Ancestral Dystopias and Fantasies of Climate Change Crises // Environment and Planning E: Nature and Space vol. 1 no. 1–2 (2018).
  11. 11. ^ См. Агентство Франс Пресс: Iceland holds funeral for first glacier lost to climate change // The Guardian, August 18, 2019.
  12. 12. ^ См. Riley T. Just 100 companies responsible for 71% of global emissions, study says // The Guardian, February 14, 2018; и картографический проект «Карта влияния», который отмечает, кто владеет крупнейшими компаниями, добывающими ископаемые топлива, и какие финансовые фирмы и СМИ защищают их интересы, https://influencemap.org/finance-map.
  13. 13. ^ Четвертое требование XR в США звучит так: «Мы требуем  перемен в правосудии, которые бы отдавали приоритет самым уязвимым людям и суверенитету коренных народов, установили бы репарации и помощь под руководством и для чернокожего населения, корен��ого населения, бедных районов, — за годы несправедливости по отношению к окружающей среде, установили бы законные права экосистем, чтобы они вечно благоденствовали, и возрождались, и остановили  бы воздействие продолжающегося экоцида, чтобы предотвратить вымирание людей и всех видов, чтобы сохранить пригодную для жизни, справедливую планету для всех». См. https://extinctionrebellion.us/.
  14. 14. ^ См. Out of the Woods. Extinction Rebellion: Not the Struggle we Need // Libcom.org (блог), 19 июля 2019; Cowan L. Are Extinction Rebellion whitewashing climate justice? // gal-dem, April 18, 2019. 
  15. 15. ^ Смотрите Morningstar C. The Manufacturing of Greta Thunberg — for Consent: The Political Economy of the Non-Profit Industrial Complex (2019), http://www.theartofannihilation.com/the-manufacturing-of-greta-thunberg-for-consent-the-inconvenient-truth-behind-youth-co-optation (но Морнингстар ошибочно соединяет  радикальный посыл Тунберг с неолиберальным языком окружающих ее общественных организаций). Также посмотрите критику природоохранных общественных организаций у Klein N. This Changes Everything: Capitalism vs. the Climate. London: Allen Lane, 2014.
  16. 16. ^ Tomba M. Insurgent Universality: An Alternative Legacy of Modernity. New York: Oxford University Press, 2019. Томба объясняет, что «повстанческая универсальность» распространяется за пределы современных границ политик идентичности, сконцентрированных на одном вопросе, и «обращается к избытку равенства и свободы над юридической рамкой всеобщих прав человека», благодаря которой мятежники нарушают и отрицают существующий политический и экономический порядок. Я вот утверждаю, что у XR еще есть потенциал выйти за пределы радикальных заявлений в сторону собрания «более-чем-людей».
  17. 17. ^ Как передаёт Би-Би-Си: US and Brazil agree to Amazon development. September 14, 2019.
  18. 18. ^ См. Riofrancos T. Plan, Mood, Battlefield — Reflections on the Green New Deal // Viewpoint, May 16, 2019.
  19. 19. ^ Это моя позиция не только как ученого, но и как члена партии Демократических социалистов Америки и ее Экосоциалистической рабочей группы в Санта-Крузе. См. https://dsasantacruz.org/.
  20. 20. ^ Wretched of the Earth. An Open Letter to Extinction Rebellion // Common Dreams, May 4, 2019. Некоторые заявлени�� XR более продуманы, чем их британская официальная повестка. Например, см. статью, написанную членом XR Стюартом Басденом, о том, что XR — больше, чем протест о климате, который связывается здесь  с сотнями лет европейского колониализма, Basden S. Extinction Rebellion isn’t about the Climate // Medium, January 10, 2019.
  21. 21. ^ Об этих опасностях см. Beuret N. A Green New Deal Between Whom and For What? // Viewpoint, October 24, 2019.
  22. 22. ^ См. Sloterdijk P. Terror from the Air. Los Angeles: Semiotext(e), 2009.Прим. пер.: в русском переводе термин используется в Слотердайк ��. Сферы. Плюральная сферология. Том 3. Пена. СПб.: Наука, 2010. 
  23. 23. ^ Об этом  см. Povinelli E. Geontologies: A Requiem to Late Liberalism. Durham: Duke University Press, 2016; Harney S., Moten F. Michael Brown // boundary 2 vol. 42 no. 4 (November 2015); и Sharpe C. In the Wake: On Blackness and Being. Durham: Duke University Press, 2016. Также см. Demos T. J. Ecology-as-Intrasectionality // Panorama (Journal of the Association of Historians of American Art) (Spring 2019).
  24. 24. ^ «И по физической конструкции, и по применению в течение всей истории слезоточивый газ предназначен для контроля экономически, политически и общественно уязвимых групп населения, он применяется ментальностью постоянно обновляемого белого шовинизма… Подавление протестов всегда было и есть дело защиты богатства крошечного меньшинства». Feigenbaum A. Tear Gas: From the Battlefields of World War I to the Streets of Today. London: Verso, 2017.
  25. 25. ^ Puar J. K. The Right to Maim: Debility, Capacity, Disability. Durham: Duke University Press, 2017. P. 149.
  26. 26. ^ См. Lightbown R. The Devastating Consequences of Israeli Weapons Testing // Global Research, March 13, 2011; и репортаж «Судебной архитектуры» о «The Use of White Phosphorus in Urban Environments», December 11, 2012, https://forensic-architecture.org/investigation/white-phosphorus-in-urban-environments.
  27. 27. ^ Миссия «Восстания против вымирания» в Израиле включает в себя следующее: «Нам и нашим детям приходится терпеть невообразимый ужас потопов, пожаров, экстремальной погоды, гибели урожаев и неминуемого краха общества в целом. Мы не готовили себя к тем опасностям, которые уже здесь. Время отрицать прошло. Мы знаем правду об изменении климата. Пора действовать». https://www.facebook.com/pg/XRisrael/about/?ref=page_internal.
  28. 28. ^ Berardi F. B. Game Over // e-flux journal #100 (May 2019).
  29. 29. ^ Пинто А. Т. Отмывание искусством: неореакция (NRx) и альт-райт (2017) // Термит: бюллетень художественной критики 2 (2019). С. 93–116.
  30. 30. ^ См. Weizman E. The Least of All Possible Evils: A Short History of Humanitarian Violence. London: Verso, 2012.
  31. 31. ^ Для большего погружения в тему, с включением чувствительной дискуссии о том, как деколонизация в первую очередь и в основном требует возврата земли и суверенитета коренным народам, а для этой цели влечет за собой и освобождение воображения, эстетики и культуры от капитала, см. MTL Collective. From Institutional Critique to Institutional Liberation? A Decolonial Perspective on the Crises of Contemporary Art // October 165 (Summer 2018). P. 206.
  32. 32. ^ Список участников см. в Decolonize This Place. The Crisis of the Whitney // May 19, 2019, http://www.decolonizethisplace.org/post/crisis-of-the-whitney-week-9-decolonization.
  33. 33. ^ Davis A. Freedom is a Constant Struggle: Ferguson, Palestine and the Foundations of a Movement. Chicago: Haymarket Books, 2015; и «Деколонизируй это место»: «Одним из уроков кризиса Кандерса стало то, что у либеральной версии “политики идентичности” есть ограничения. Почему мы думаем, что чье-либо расовое или этническое происхождение обязательно привлекает  этого человека к борьбе за справедливость или что между людьми с одним цветом кожи есть какое-либо единство? Как гласит поговорка: “Не все с тем же цветом кожи тебе родня”. Наша мобилизация против Кандерса и не только принимала во внимание не одно лишь демографическое разнообразие, а солидарность между  разными фронтами борьбы. Солидарность — это не окошко для галочки. Это сложная и серьезная работа, требующая от нас вопросов: “Какие долги мы должны отдать друг другу? Чем мы готовы пожертвовать? Как мы становимся политическими союзниками?”» Decolonize This Place. After Kanders, Decolonization Is the Way Forward // Hyperallergic, July 30, 2019.
  34. 34. ^ Feigenbaum A. Tear Gas. P. 1–14.
  35. 35. ^ Small Z. Warren Kanders Resigns From Whitney Museum Board After Months of Controversy and Protest // Hyperallergic, July 25, 2019; Black H., Finlayson C., Haslett T. The Tear Gas Biennial // Artforum, July 17, 2019.
  36. 36. ^ См. Vartanian H., Small Z., Weber J. Whitney Museum Staffers Demand Answers After Vice Chair’s Relationship to Tear Gas Manufacturer Is Revealed // Hyperallergic, November 30, 2018.
  37. 37. ^ Среди моих отсылок: Brown W. Apocalyptic Popu­lism // Eurozine, August 30, 2017; Wang J. Carceral Capitalism. Los Angeles: Semiotext(e), 2018; Retort. Afflicted Powers: Capital and Spectacle in a New Age of War. London: Verso, 2005.
  38. 38. ^ MTL Collective. From Institutional Critique to Institutional Liberation? P. 194; и Decolonize This Place. The Crisis of the Whitney is Just the Beginning. February 25, 2019, http://www.decolonizethisplace.org/post/the-crisis-of-the-whitney-is-just-the-beginning.
  39. 39. ^ Смотрите Estes N. A Red Deal // Jacobin, August 6, 2019; и Pollin R. De-Growth vs a Green New Deal // New Left Review 112 (July–August 2018). P. 5–25.
  40. 40. ^ Wretched of the Earth. Open Letter to Extinction Rebellion. 
  41. 41. ^ См. Banerjee S. Long Environmentalism: After the Listening Session // Ecocriticism and Indigenous Studies: Conversations from Earth to Cosmos. Eds. Salma Monani and Joni Adamson New York: Routledge, 2017. P. 62–81.
  42. 42. ^ Одно из подобных видений: Sunkara B. The Socialist Manifesto: The Case for Radical Politics in an Era of Extreme Inequality. London: Verso, 2019.