Ален Бадью хорошо известен как яркий философ, предложивший математическую онтологию, учение об истинах, концепцию события и теорию субъекта. Но наряду с философскими работами Бадью писал не менее интересные романы и пьесы. Среди них есть цикл пьес об Ахмеде1, остроумном алжирце, давно живущем во Франции. Этого персонажа можно назвать альтер-эго самого Бадью: он виртуозный ритор, который отстаивает возможность существования разных истин, заставляет окружающих думать, стремится к справедливости, обладает феноменальным чувством юмора и неотразимым обаянием.

Предыстория

Импульсом к созданию пьес стало возмущение Бадью агрессивным поведением «коренных» французов по отношению к мигрантам в конце 1980-х, и полным равнодушием властей к этому всплеску ксенофобии2. Но эта локальная проблематика в интерпретации Бадью приобретает универсальный характер, ведь он пытается ответить на вопрос, как думать так, чтобы начать действовать, как действовать так, чтобы что-то изменить — если не в мире или людях, то хотя бы в мышлении, в отношении к другим и к себе. И если подойти к такой трансформации творчески, то из новых отношений могут возникнуть и новые формы. Поэтому эти пьесы актуальны и в нынешней ситуации.

В сборнике пьес «Ахмед философ, 34 небольших пьесы для детей и не только» Ален Бадью в ироничной и доступной форме излагает основные концепции своей философии, многие из которых также фигурируют как классические философские понятия, такие как ничто, бесконечность, время, случайность, истина, субъект, тождество и различие, природа и так далее. Автор излагает эти понятия простым юмористическим языком на примере комических ситуаций, в которые оказываются вовлечены типичные представители французского общества последней четверти ХХ века. Пьесы из этого сборника вошли в книгу «Имманентность истин», заключительную часть философской трилогии Бадью о бытии и событии, в качестве интерлюдий между основными главами — подобно антрактам в театральном представлении или выходам конферансье между концертными номерами.

Ахмед, сверх-Ахмед и его автор

Главное, чего добивается Ахмед — показать силу мышления, которую при некотором усилии может открыть в себе каждый, ведь она вытекает из естественной потребности размышлять, преодолевая умственную усталость, и в этом преодолении обретать истинную радость мысли как таковой. Его философия становится действием, которое каждый раз приводит к неожиданному результату. От природы он наделен редким интеллектом, который позволил ему в таком совершенстве изъясняться на неродном языке, что он неизменно изумляет всех окружающих своим красноречием, мудростью, находчивостью и дает отпор всем своим политическим оппонентам — «марионеткам социальной игры».

3 Ahmed

Этот социальный театр с узнаваемыми ролями обнажает стиль мышления самого Бадью и оставляет нас наедине с загадкой мысли, доведенной до абсурда, — в зоне нонсенса, из которого рождаются все смыслы. Так философия предстает с иной стороны — как комедия, как игра, а философ становится актером, который противостоит «машине ресентимента» в основе мировоззрения других персонажей, воплощающих собой западную демократию в целом. Носитель пограничной идентичности, Ахмед — это «диагональ», как называет его философ, построивший свою философию на математике, диагональ, несоизмеримая со сторонами социального квадрата, которая вносит путаницу в устоявшуюся сетку значений и через смех создает измерение, выпадающее из логики миров подобно событию.

В этом новом театральном измерении философские идеи словно обретают собственную жизнь, вступают в игру, на которую философ Бадью смотрит немного со стороны, отступив со сцены. Это театр философского парадокса, в котором Бадью продолжает свою мысль в форме клоунады — самой философской из существующих театральных традиций. Ахмед наследует классической традиции буффонов: выходит на сцену в маске и с длинной палкой в руке, которая становится то фаллосом, то волшебной палочкой, то учительской указкой, а то и опасным оружием. Он показывает, что в ситуации, когда не над чем смеяться, когда смыслы утеряны или позабыты, — смех и дурачество необходимы. И именно буффон своим критическим взглядом, комическим талантом и вкусом к жизни может подать нам нужный пример3. Иногда самое целесообразное — ничего не делать. А это, как знают художники, большой труд. Это искусство — удерживать нецелесообразность на той границе, где из бессмыслицы выходят смыслы.

4 Ahmed

Бадью о театре

Помимо нового для театра содержания, эти пьесы предлагают и новую форму: история Ахмеда выросла в проект создания философского театра, который модернизирует утяжеленную, чрезмерно зрелищную и обессмыслившуюся театральную эстетику тех лет — «репрезентационный театр симулякров и имитации». Об этих идеях Бадью писал еще в книге «Рапсодия для театра. Краткий философский трактат», в которой он соотнес театр с двумя другими областями человеческой деятельности — политикой/государством и кинематографом, а также с двумя областями мысли — философией и психоанализом4. И если в первом случае он определяет театр, исходя из его сходства с политикой и различия с кинематографом, то во втором — располагает театр между философией и психоанализом, определяя это отношение как соперничество в достижении сходных задач, а именно — осознание Зрителем своей принадлежности историческому моменту, осознание себя субъектом истории.

5 Ahmed



Выбор переводчика

Как переводчику, мне было важно найти баланс между ясностью и многозначностью, сохранить тонкую игру слов и широту интерпретаций, позволяющую контекстуализировать пьесы в разных культурных и исторических реалиях, в том числе и в сегодняшней ситуации растерянности, неопределенности и экзистенциального волнения. Для этого номера «Художественного журнала» я выбрала три пьесы, в которых описывается ситуация экзистенциального выбора: в первом случае это столкновение с суровой истиной, которая покушается на индивидуальную автономию; во втором — тревожный вопрос о том, можно ли привести существование и мышление к общему знаменателю; в третьем — выбор между этикой и эстетикой.

6 Ahmed

Эти три пьесы не только затрагивают причины экзистенциальных волнений, но и отсылают нас к основным идеям философии Бадью в целом. Пьеса «Истина 1» говорит о событии и не умеющем остаться ему верным субъекте, в ней истина политическая соотносится со встречей радикально Другого, который расшатывает привычные ориентиры и приводит затронутого истиной человека в замешательство, делая его личность местом разрыва и конфликта. В пьесе «Субъект 1» об этой неустойчивости человека, о его неравенстве самому себе сигнализирует актер par excellence, о котором Бадью писал в «Рапсодии для театра»5. В пьесе «Целесообразность» рассуждения о красоте выводят к представлениям Бадью об искусстве, высказанным им в «Малом руководстве по инэстетике»6, где философ показывает освобождающее от системы смыслов действие истин искусства.

Нужно ли держаться за свою роль даже при встрече с новым? Как сделать маску ресурсом, а не ограничением? В чем практический смысл философских сентенций? Всегда ли следует руководствоваться соображениями целесообразности? Как открыться новой истине, не потеряв себя? И если уж несчастному в своей неизбывности субъекту никуда не деться от маски или набора масок, навязанных обществом или подходящих ему по характеру, то как выбрать соотношение маскировки и открытости? Об этих и других вопросах герои пьес рассуждают с изящной легкостью и в оригинальной форме.

7 Ahmed

Книга готовится к выходу в издательском проекте «Лед».

  1. 1. С 1984 по 1996 Бадью написал четыре пьесы, вошедшие в «Тетралогию об Ахмеде» («Неуловимый Ахмед», «Ахмед-философ», «Ахмед сердится», «Тыковки», фр. Ahmed le Subtil, Ahmed philosophe, Ahmed se fâche, Les Citrouilles). А в 2018 году для постановки на Авиньонском фестивале он добавил к ним пятую пьесу «Ахмед возвращается».
  2. 2. Badiou А. La Tétralogie d’Ahmed. Actes Sud, 2018. Préface, p. 8–9.
  3. 3. Как пишет Бенджамин Дэнг, буффон не поддается пассивной тревоге и, противопоставив нелепости мира свое искусство абсурда, может преодолеть кризис смысла, поскольку он сам и указывает на этот кризис, и воплощает его своей ролью (Dang В. Bouffons des temps modernes: figures de morosophes dans les oeuvres théâtrales d’Alfred Jarry, Michel de Ghelderode, Samuel Beckett, Roland Dubillard & Alain Badiou.Normandie Université, 2020).
  4. 4. В «Рапсодии для театра» Бадью пишет о том, что театр всегда «очаровывал» философию, поскольку она видит в театре «модус Идеи, инфицированный желанием, воплощение Идеи». Он называет театр «внебрачным ребенком философии [и психоанализа] или плодом философского блуда: нечистота, возведенная в принцип, ушедший в сторону урок, слишком серьезный анализ, слишком игровая истина» (Бадью А. Рапсодия для театра. Краткий философский трактат. М.: Модерн, 2011).
  5. 5. Как пишет Бадью, актер вызывает колебание принципа идентичности: «когито актера ближе к когито Лакана, чем к когито Декарта: я не там, где, как полагают, я есть, будучи там, где, как я полагаю, по всеобщему мнению, находится Другой».
  6. 6. Badiou A. Handbook of Inaesthetics / Translated by Alberto Toscano. Stanford: Stanford University Press, 2005.